ПАСТОР МАНДЕРС. Поистине, вы много претерпели!

ФРУ АЛВИНГ. Я бы и не вынесла, не будь у меня моей работы. Да, смею сказать, я трудилась. Все это расширение земельной площади, улучшения, усовершенствования, полезные нововведения, за которые так расхваливали Алвинг, – думаете, у него хватало энергии на это? У него, который день-деньской валялся на диване и читал старый календарь! Нет, теперь я скажу вам все. На все эти дела подбивала его я, когда у него выдавались более светлые минуты, и я же вывозила все на своих плечах, когда он опять запивал горькую или совсем распускался – ныл и хныкал.

ПАСТОР МАНДЕРС. И такому-то человеку вы воздвигаете памятник!

ФРУ АЛВИНГ. Во мне говорит нечистая совесть.

ПАСТОР МАНДЕРС. Нечистая… То есть как это?

ФРУ АЛВИНГ. Мне всегда чудилось, что истина не может все-таки не выйти наружу. И вот приют должен заглушить все толки и рассеять все сомнения.

ПАСТОР МАНДЕРС. Вы, конечно, не ошиблись в своем расчете.

ФРУ АЛВИНГ. Была у меня и еще одна причина. Я не хотела, чтобы Освальд, мой сын, унаследовал что-либо от отца.

ПАСТОР МАНДЕРС. Так это вы на деньги Алвинга?

ФРУ АЛВИНГ. Да. Я ежегодно откладывала на приют известную часть доходов, пока не составилась, – я точно высчитала это, – сумма, равная тому состоянию, которое сделало в свое время лейтенанта Алвинга завидной партией.

ПАСТОР МАНДЕРС. Я вас понимаю.

ФРУ АЛВИНГ, Сумма, за которую он купил меня… Я не хочу, чтобы к Освальду перешли эти деньги. Мой сын должен получить все свое состояние от меня.

Освальд входит из дверей направо, уже без шляпы и пальто. Фру Алвинг идет ему навстречу.

ФРУ АЛВИНГ. Уже назад, мой милый мальчик!

ОСВАЛЬД. Да. Как тут гулять, когда дождь льет без перерыва? Но я слышу, – мы сейчас сядем за стол? Это чудесно!