Франциска. Из того, что слышат мои уши и видят мои глаза: стоило мне поглядеть на их лица, послушать их голоса — и я поняла, что они хотят от тебя чего-то такого, на что ты не должен соглашаться...

Роберт. Что именно, ты знаешь? Меня подстерегает таинственная опасность? Да? Но если я уклонюсь от сегодняшнего визита, ты так и не поймешь, были ли основания для страха.

Франциска. Разве ты сам не чувствуешь, что тебя подстерегает опасность?

Роберт молчит.

Не чувствуешь?

Роберт. Это что, допрос?

Франциска. Дай бог, чтобы тебя никто, кроме меня, не допрашивал.

Роберт (встает, подходит ближе). Господи, с каким удовольствием я пошел бы с тобой в кино: увидел бы героиню, которая до смерти влюблена в героя, и героя, который не любит героиню, я выпил бы после сеанса стакан лимонада, зеленого, холодного...

Франциска. Теперь уже ничего не изменишь. Ты все время будешь думать, что упустил главный шанс в жизни.

Роберт. Может быть, это действительно самый большой шанс в моей жизни.

Франциска. Ну и ступай, лови его.

Роберт. А что ты будешь делать?

Франциска. Ждать тебя и слушать шум вокзала, глядеть на водосточный желоб, курить сигареты и наблюдать за тем, как дождь смывает окурки. Если ты до десяти не вернешься, я пойму, что ты заплатил ту цену, которую от тебя потребовали.

Роберт. Наверное, ты права: то, что было, уже не вернешь. Ты — умница. Если я пойду к Борзигу, воспоминания о том, чем я пожертвовал в этот вечер, останется у меня навсегда, прекрасное воспоминание. Я буду помнить фильм, которого так и не увидел, лимонад, которого так и не пил, часы, которые мог бы провести с тобой, а провел у этих людей... Ты — умница...