Роберт. Нет, спасибо.

Фрау Борзиг. С сахаром?

Роберт. Нет, спасибо.

Фрау Борзиг. В прошлый раз вы пили чай с сахаром.

Роберт. По-моему, без сахара вкуснее.

Фрау Борзиг. Как хотите (Внезапно меняет тон.) Вам надо точно знать, какой чай вам больше по вкусу. Эти вещи знать нелегко: люди идут на страдания, чтобы найти свой стиль. Когда-то я была знакома с человеком, который не мог пить чай без сырого желтка, не мог, и все... Через несколько дней я поймала себя на том, что и я не могу пить чай без сырого желтка, не могу, и все. Я давилась этой бурдой, но пила. И ела сыры, от которых меня всю жизнь тошнило, меня и тогда от них тошнило, но я их ела, потому что ел их он. (Сухим тоном.) Знаете, как звали того человека? Отто Занзель.

Роберт. Поэт? Вы были с ним знакомы?

Фрау Борзиг. Он был другом отца, в то время ему было уже за шестьдесят — высокий, с белой гривой... красавец с бархатным голосом. Таких, как он, в тринадцатом году называли ловеласами, матери тщетно берегли от них своих дочерей... Целый месяц я пила чай с сырым желтком, пока как-то раз папа не смахнул с блюдечка чашку с желтком. (Смеется.) Пятно до сих пор видно. Если хотите, покажу — ковер лежит теперь в гладильной. Исторический ковер (торжественно), ковер, который испортил Винцент Надольт.

Роберт. Винцент Надольт... был вашим отцом?

Фрау Борзиг. Да, это мой отец.

Роберт. Тысячи, сотни тысяч людей чтят его имя.

Фрау Борзиг. А миллионы людей он загипнотизировал своими стихами.

Роберт. Простите, я не знал, что тиражи его книг... что круг его почитателей так велик.

Фрау Борзиг. Откуда вам это знать? Не извиняйтесь. Миллионы людей, которые стали жертвой его стихов, понятия не имели, что они ему... что их покорил Винцент Надольт. Он сочинил рекламные стихи для пантотала. До сих пор это хранилось в строгой тайне, но вам ее все равно откроют — либо мой муж, либо Зёнтген посвятит вас сегодня в этот секрет...