Роберт. Не понимаю, почему вы открыли тайну Винцента Надольта именно мне? Как печально, что автор «Отторгнутых далей» и автор рекламных виршей о патентованном лекарстве — одно и то же лицо. Это большой удар, не понимаю только, почему вы мне его нанесли.

Фрау Борзиг. Могу ответить: я прочла несколько ваших очень хороших стихов. Я читала все, что вы напечатали. Не так много, но стихи запомнились, хотя прошел уже год. (Тихо.) «...Когда начнется всемирный потоп, скамейки в классах всплывут под самый потолок; на колокольнях поселятся акулы; на радиостанциях будут кружиться ленты с записями, и удивленные сельди волей-неволей выслушают доклад о смысле искусства... но, увы, ничего в нем не поймут...»

Роберт. Пожалуйста, не надо читать мои стихи, прошу вас...

Фрау Борзиг. Вам их неприятно слушать? Верю. Вам они уже разонравились? И этому я верю, но мне они нравятся, и их написали вы. Я знаю, что с рекламой проколорита пока ничего не вышло, они ищут подходящего человека. (Продолжает вполголоса.) Дела их не радуют, не говоря уже о положении с недвижимым имуществом. Ладно, кончаю, не буду вас больше мучить. (Кашляет долго, с надрывом.)

Роберт. Вы совсем больны, сударыня, вам действительно надо поберечься.

Фрау Борзиг. Да, больна, но еще несколько минут вам придется терпеть мое общество. Из-за чего вы повздорили с Франциской?

Роберт (помедлив). На то было много причин. Уже некоторое время... Словом, в наших отношениях образовалась трещина. Долго все это рассказывать...