Фрау Борзиг. Можете не говорить, я и не собираюсь лезть вам в душу. Простите, я волнуюсь... но ваши стихи так похожи на стихи моего отца, пока он не начал сочинять рекламу пантотала. Прошло почти двадцать лет, но тот вечер страшно напоминает мне сегодняшний. Отцу было сорок, и он уже считался известным поэтом... а моему мужу было двадцать пять, столько же, сколько сейчас вам. Отец пригласил его на чашку чая, молодой человек написал о нем диссертацию... Мы еще тогда не знали, что он стал начальником рекламного отдела фирмы ОРАМАГ. Можете заткнуть уши, можете считать меня взбалмошной... думайте что хотите... Пусть вам кажется, что те десять минут, которые вы пробыли со мной, — пропащее время, но я должна была вам все это рассказать. Не скрою, меня немного испугала ваша уступчивость, — я говорю о бехеровской брошюре.

Роберт. Я ничего не уступал.

Фрау Борзиг. Но ведь брошюра вышла с очень существенными купюрами.

Роберт. Купюрами? Я вообще ее не видел... Разве она уже вышла?

Фрау Борзиг. Если вам не трудно, подойдите к книжной полке. Справа, рядом с красными книжечками Гофмансталя, лежит маленький пакет — десять экземпляров брошюры, которая появилась вчера.

Тишина.

Роберт (идет к полке, затем возвращается и читает). «Вернер Бехер, барон фон Букум. Жизнь, отданная фирме ОРАМАГ. Текст Роберта Вильке... Вернер Бехер вышел из низов — отец его был простым стрелочником, — уже с ранних лет проявил одаренность, которая отличает великие умы». (Изменившимся голосом.) Но здесь пропущено... этого я не писал... Здесь выпущено все, что придает своеобразие личности Бехера. Это ведь набор штампов!

Фрау Борзиг. Только не делайте из этого трагедии, ваша рукопись в прежнем виде никогда не увидела бы света. Этого вы действительно не могли требовать от ОРАМАГа. Не волнуйтесь, Бехер был гангстером, но он, по крайней мере, признавал, что он гангстер. Этим он отличается от Зёнтгена...