Роберт. Благодарю вас, но я человек любопытный... предоставьте меня самому себе. Жаль только, что вы не будете присутствовать на этой чашке чая...

Фрау Борзиг. Не могу, не могу больше слышать их голоса, не могу больше видеть их лица. Я уеду, уеду далеко-далеко. Позвольте напоследок рассказать вам, что написал мне перед смертью отец. Хотите?

Роберт. Хочу.

Фрау Борзиг. «В молодости, — писал мне отец, — я знавал небритых мошенников: людей, которые писали плохие картины, плохие стихи, людей, которые продавали за десять пфеннигов лезвия для бритья ценой в два пфеннига... позднее я жил в мире гладко выбритых мошенников, среди людей, которые писали плохие картины, плохие стихи и продавали вещи ценой в два пфеннига за целую марку. Когда я стал старше, мир небритых мошенников я вновь предпочел миру гладко выбритых мошенников».

У дома останавливается машина... Голоса... Смех в передней...

Фрау Борзиг (понизив голос). Ну что ж, ступайте в мир гладко выбритых мошенников.

На всем протяжении следующей сцены время от времени слышится звяканье чашек, чирканье спичек и т. д.

Зёнтген. Мне, как ближайшему другу Вернера Бехера и его нынешнему преемнику, было чрезвычайно интересно прочесть, милейший господин Вильке, вашу работу о высокоуважаемом шефе, проявлявшем обо мне поистине отеческую заботу. Рад познакомиться с вами...

Роберт. Я был потрясен, господин директор, узнав, что брошюра уже напечатана. Я полагал... я твердо рассчитывал, что мне покажут исправления. В результате, мне кажется, личность господина барона фон Букума изображена не совсем верно.

Зёнтген. Очень приятно, что вы вступаетесь за свою рукопись, защищаете свое детище. В противном случае я был бы в вас разочарован. (Смеется). Поздравляю, у вас бойкое перо.