Франциска. Скажите, вы никогда не замечали, как красивы разноцветные леденцы: красные, зеленые... до чего же они зеленые, удивительно зеленые... меня это всегда трогает.

Фрау Борзиг. Мне их не разрешали сосать, это вредно для здоровья.

Франциска. Не так вредно, как глотать пыль, которую вы глотали всю жизнь. Они... (Внезапно прерывает себя.) Вот идет Роберт.

Тишина. Потом вдруг слышны шаги.

Фрау Борзиг. Мне надо уходить. Выпустите меня поскорее.

Роберт. Вы здесь? Я рад, что могу вас поблагодарить.

Фрау Борзиг. Я ухожу, не благодарите меня... Лучше расскажите Франциске, как там было. Она вас ждет...

Роберт. Ничего особенного там не было... я так и предполагал. У меня осталось сожаление о том, чего не произошло в этот вечер, хотя могло бы произойти... и сожаление становится все более ощутимым.

Фрау Борзиг. Прощайте, я наговорила вам уйму глупостей. Стоит мне вспомнить, как вы плакали у порога булочной, и я чувствую, что могла и не приходить. Но я с радостью встретилась бы с вами еще раз.

Франциска. Я не забуду ваших слов: сито будет частым. Я постараюсь не пропустить сквозь него ни одной пылинки и не позволю времени обвивать меня, подобно повилике. Я войду прямо в него, как в улицу, на которой плачут дети, на которой пекут хлеб и кофейные мельницы скрипят, подобно маленьким шарманкам. Любовь доплескивается до нас из чужих парадных; заметив мои слезы, улыбается беспомощно булочник, ему стыдно... и мне стыдно, сама не знаю почему.

Фрау Борзиг. До свидания. Если у вас найдется свободный часок, пригласите меня на хлеб или на слезы в кино.

Франциска. До свидания.

Роберт. До свидания.

Дверь закрывается.