Столкнувшись посреди горницы, словно два маневровых тепловоза, мы принялись обниматься, целоваться и нести всякую чушь. Пока мама старательно пыталась задушить меня в объятиях, краем глаза я увидела выходящего из комнаты папу. Затем и Стаса, маминого шофера и по совместительству телохранителя, которого сразу не разглядела среди кучи сумок. Оба они довольно улыбались, дожидаясь, когда мать выбьется из сил здороваться со мной. Наконец она угомонилась.

— Привет, па! — сказала я, обняв папу. — Привет, Стас! Как жизнь?

Стас заулыбался:

— Лучше всех! Как ты?

— Мама, папа! — опомнилась я. — Мне в город позарез надо! Вы располагайтесь, я быстро!

— Может, тебя подвезти? — спросил отец.

— Да не надо! — ответила я, одновременно услышав за окном автомобильный гудок. — Ой, это уже Алексей Викторович!

Высунувшись в окно, я крикнула:

— Алексей Викторович! Извините, еще две минутки!

Отец моего ученика Лешки Борисенко вышел из машины и ответил:

— Хорошо, хорошо! Не торопитесь, Анастасия Игоревна, успеем!

Он прислонился к машине и закурил. Я побежала в свою комнату, на ходу сунув маме пляжную сумку.

— Ма! Разбери сумку, пожалуйста, там купальник мокрый!

Быстро расчесав сырые еще волосы, я влезла в более подходящий для школы наряд, чуть подкрасила губы.

Схватив папку с документами, я вдруг почувствовала такую сильную боль в руке, что от неожиданности ее выронила. Глянув на свою кисть, я увидела медленно, но верно набирающий сочный цвет синяк.

Выйдя из своей комнаты и пряча синяк за спину, я на ходу махнула здоровой рукой родителям, пообещав:

— Я мигом!

Вернувшись через три часа рейсовым автобусом, я застала маму и бабку Степаниду колдующими над ужином.

Когда мои родители решили приехать в первый раз меня проведать, я сразу предупредила маму о бабке. Мама загорелась приехать еще больше. По-честному, я ожидала дня их приезда с некоторым страхом, заранее заручившись бабкиным согласием. Та кивнула, но брови нахмурила.