— Ох ты! — запричитала бабка, сунувшись к окошку. — Откуда ж ты, хлебалка, взялся? Ох, положит же все!

Схватив непромокаемый плащ, бабка Степанида рванула прочь из горницы. Следом за ней вылетел Стас.

— Игорь! Они вдвоем не справятся! — воскликнула мама.

— И то! — отозвался, натягивая резиновые сапоги, отец.

Как только за ним закрылась дверь, мать развернулась ко мне и сурово спросила:

— Ну? И что здесь происходит?

Я опешила.

— А… Ужин, потом гроза…

— Не юродствуй! — строго оборвала она меня. — Не маленькая! Это что?

Не сводя с меня сердитых глаз, она, словно фокусник, извлекла откуда-то листок, развернула и сунула мне.

Впору было присесть и начать рвать на себе волосы. Как я могла? Хотя в той спешке, в которой мы летели с пляжа, можно было забыть обо всем. Весь ужас моего положения состоял в том, что мама слишком серьезно относится к подобным вещам и спорить с ней бесполезно.

— А это? — Она сурово указала на мою, ноющую руку, которую я поспешно спрятала за спину.

— Маму-уся! — тоскливо заныла я. — Это же просто шутка! Честное слово!

Без подготовки трудно было врать что-либо убедительное, но и останавливаться тоже было нельзя. Поэтому я на ходу сочиняла рассказ, что мы так веселимся с подружками, меняем почерки и для смеха пишем с ошибками.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас надела сапоги, плащ и их навестила?

— Мама, мне не три года. — Я повысила голос, прекрасно понимая, что девчонки не ответят на вопрос одинаково. Ира тут же поделится своими мыслями об этом Володе, а Надька наплетет такого, что сам черт не разберется.

— Ты знаешь, кто это писал?

— Мам, ну это же ерунда! Прекрати, опять весь дом на уши поставишь! Ну что здесь особенного? Чего ты переживаешь-то?