С т о р и ц ы н. Оставим Саввича. Вы и у нас долго не были, отчего?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Тоже не хотела. Мне очень не нравится ваш дом. Вы ничего не имеете против, чтобы я так говорила? – я могу иначе.

Молчание. Сторицын тихо и нехотя смеется.

С т о р и ц ы н. Я смотрю на ваши длинные перчатки и чувствую себя, как студент, который на балу случайно познакомился с великосветской барышней и не знает, о чем с ней говорить. На вас особенное платье – обыкновенно я не вижу, как одеваются женщины, но на вас особенное платье, и от этого я просто не узнаю своего кабинета. Интересно было бы видеть вас в амазонке. Впрочем, все это пустяки… и вы хорошо делаете, что молчите. Скажите, Людмила Павловна, вы прочли книги, которые я вам рекомендовал?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Нет.

С т о р и ц ы н (сухо). Вероятно, не было времени?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Да. Я все думала, и мне некогда было читать.

С т о р и ц ы н. О чем же?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. О жизни думала. И о вас думала.

Молчание. Сторицын быстро ходит.

С т о р и ц ы н. Вы знаете, о чем я всегда мечтал?..

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Ваша жена сказала, что вам вредно волноваться.

С т о р и ц ы н. Оставьте!.. Я мечтал о красоте. Как это ни странно, но я, книжник, профессор в калошах, ученый обыватель, трамвайный путешественник, – я всегда мечтал о красоте. Я не помню, когда я был на выставке, я почти совсем лишен величайшего наслаждения – музыки, мне некогда прочесть стихи; наконец, мой дом… Вы слушаете?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Да.

С т о р и ц ы н. Но не в картинах дело, да и не в музыке. Вот говорят, что жить надо так и этак… много говорят, как, когда-нибудь вы все это узнаете, – я же знаю одно: жить надо красиво. Вы слушаете? Надо красиво мыслить, надо красиво чувствовать; конечно, и говорить надо красиво. Это пустяки, когда человек заявляет: у меня некрасивое лицо, у меня безобразный нос. Каждый человек – вы слушаете? – должен и может иметь красивое лицо.