С т о р и ц ы н (улыбаясь). Неверно?

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Да. Жить надо – чтобы думать! Иногда я начинаю думать о самом безобразном, у нас на дворе есть такой мужик Карп – и чем больше я думаю, тем безобразия все меньше, и опять хочется петь: Христос воскрес!

С т о р и ц ы н. Дорогая моя, но ведь это же и есть…

В дверь стучат.

Ах, Боже мой. Войдите, кто там… Что надо, Модест?

М о д е с т П е т р о в и ч (нерешительно подходя). Прости, Валентин, но к тебе хотят Гавриил Гавриилович и Мамыкин.

С т о р и ц ы н. Зачем это? Нельзя.

М о д е с т П е т р о в и ч. Но они уже идут. Гавриил Гавриилович беспокоится о твоем здоровье.

Входят Саввич и Мамыкин, некоторое время спустя – Елена Петровна. Саввич – полный, крупных размеров, красивый мужчина с черными, подстриженными щеткой усами.

С а в в и ч. Хотя вы, профессор, и запретили строжайше входить в ваше святилище и хотя у нас и трясутся коленки от страха, но раз вы сделали исключение для одной особы, то и мы решили с Мамыкиным: пусть исключение станет правилом. Садись, Мамыкин.

С т о р и ц ы н (сухо). Садитесь, Мамыкин.

С а в в и ч. Кроме шуток: как вы себя чувствуете, знаменитейший? Докторам не верьте, все доктора врут.

С т о р и ц ы н. Меня выслушивал Телемахов.

С а в в и ч. Знаю-с, но что отсюда следует? Позвольте, позвольте, хотя вы и знаменитейший профессор, а я никому не известный учитель гимназии, но я всегда позволяю себе говорить правду: ваш Телемахов – форменная бездарность. Почему вы не обратились к Семенову, ведь я же вам советовал? Не слушаете советов, а потом и киснете, как старая баба, извините за дружескую прямоту. Вот мне сорок лет, а вы видали когда-нибудь, чтобы я был болен, жаловался: ах, головка болит, ах, сердце схватило! Ты видал, Мамыкин?

М а м ы к и н. Нет.

С а в в и ч. И не увидишь! Исторический факт. Ты что, Мамыкин, закис: знаменитейшего испугался? Не бойся, он не кусается.