Л ю д м и л а П а в л о в н а. Но разве он может позволить, чтобы его спасали? (Горько смеется.) Вы бы взяли мою жизнь, Модест Петрович?

М о д е с т П е т р о в и ч. Не только я, княжна, но вся Европа… Надо его звать.

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Нам надо быть на свидании. Я вам напишу, когда, хорошо? Он ничего не хочет говорить о своей жизни, а мне надо знать все – для него, понимаете? (С тем же горьким смехом.) Ведь спасают же людей насильно!

М о д е с т П е т р о в и ч (решительно). Конечно, конечно… Валентин Николаевич, твой чай остыл, голубчик. Иди.

С т о р и ц ы н. Иду.

М о д е с т П е т р о в и ч (тихо и торопливо). А мы вот что: мы возьмем да уйдем куда-нибудь, пусть ищет. О, Господи!.. Ну и денек сегодня, Валентин, это не день, а настоящий, как бы это сказать… что есть такое подходящее? Вот твой стакан. Кстати, забыл сказать: сегодня у меня был Володя, такой вообще чудак, очень милый юноша.

С т о р и ц ы н (переставая улыбаться). Владимир? – отчего же он не остался и не подождал меня? Жаль. Это мой старший сын, Людмила Павловна.

Л ю д м и л а П а в л о в н а. Вы его любите?

С т о р и ц ы н. Да… Но у тебя так прекрасно, старик, что я начинаю смотреть на тебя с благоговением. Ты маг и волшебник: ты колдуешь, и от этого все сегодня удается мне. Ну, разве дома мне позволили бы пить такой деготь вместо чаю?.. Нет, нет, оставь.

М о д е с т П е т р о в и ч. Я не видал тебя таким, Валентин Николаевич.

С т о р и ц ы н. Да? А разве я еще когда-нибудь был таким? Таким два раза не бывают – как не родятся два раза и два раза не умирают. Сегодняшний день записан в Книге Судеб, старик!

М о д е с т П е т р о в и ч. Не пройтись ли нам в рощицу?

С т о р и ц ы н. Сейчас не надо думать, Людмила Павловна! Что же, можно и в рощицу. А нет ли у тебя горы, Модест, хотя бы небольшой?