Пятница. Добрый день, хозяин. Ты хорошо спал? Глядя на тебя – не скажешь – лицо какое-то усталое.

Робинзон. Ну да. Я плохо спал после последней поездки.

Пятница. А в те времена, помнится, ты спал в хижине как убитый, не хуже меня, и однажды сказал, что никогда не видишь сны.

Робинзон. Да. верно… Почти никогда не видел. Вокруг был такой покой…

Пятница. Но одиночество тебя угнетало, хозяин. Ты мне сказал тогда, что мое появление спасло тебя от тоски…

Робинзон. Да, куда как тяжело было одному на острове, Пятница Я никак не мог смириться со своей участью, однако, начинаю думать, что существует другой вид одиночества и много хуже, чем то, что я испытал здесь в первый раз… Дай мне немного кофе, Пятница. Знаешь, вчера вечером меня повезли смотреть небоскреб.

Пятница. Ты ездил с Норой, хозяин?

Робинзон. Нет, с инженером-строителем. Он сказал, что это здание по своим архитектурным и техническим качествам не имеет себе равных. Я готов поверить, но похоже, оно ничем не отличается от небоскребов Лондона, такое же, как все современные здания. Люди входят и выходят, не сказав ни единого слова, точно чужие друг другу, а в лифтах или в коридорах едва здороваются…

Пятница. А ты ждал чего-то другого, хозяин? Сам же говоришь, что здесь так же, как в Лондоне и в Риме. Позволю себе сказать, что остров этот по-прежнему необитаемый.

Робинзон (после паузы). Остров по-прежнему необитаемый… Возможно, ты прав. Мой остров по-прежнему пустынный, еще более необитаемый, чем в те времена, когда волны выбросили меня на его берег…

Пятница. Такое трудно себе представить, Хозяин. Банан сказал, что на острове более двух с половиной миллионов человек и правительство уже подумывает о контроле над рождаемостью.