Hиколь. Он не написал.

Робер. Напишет.

Hиколь. У него уже нет времени: репетиции начинаются

сегодня. Нужно что-то решать.

Робер. Вот я как раз и жду его, чтобы решить.

Hиколь. Решай сам! Поставь его перед фактом. Ты же директор театра – скажи ему: «Эрве, я хочу, чтобы моя жена сыграла «Откровенность» Мариво!»

Робер. Что-о-о?…

Hиколь. Поставь на своем, покажи ему, кто ты есть и что не только мсье Эрве Монтэнь все решает!

Робер. Нет, погоди! Что ты до этого сказала?

Hиколь. Я хочу играть «Откровенность» Мариво.

Робер. Почему ты мне об этом говоришь сегодня в первый раз?

Hиколь. Потому что я не хотела, чтобы ты заранее приготовил возражения. Итак, Мариво, или я целый год с тобой не разговариваю.

Робер. Нет! Только не это!

Hиколь. Я буду нема как рыба! Ни слез, ни скандалов! Но зато я буду ходить с лицом страдалицы, мученицы – ты от моего вида с ума сойдешь. Целый год! Или Мариво!

Робер. Мариво!

Hиколь. Любимый! (Целует мужа.)

Кристиан, помреж, входит в правую дверь.

Кристиан. О, простите! Я не знал, что вы здесь! Ох уж этот патрон! Ох уж эта женушка! Все-то они милуются! (Здоровается с ними за руку.)

Робер. Да, все милуемся.

Hиколь. Не устаем.

Кристиан (к Николь). Ну, как? Красиво было в Швейцарии?

Hиколь. Швейцария есть Швейцария. Убрать горы, что останется?

Кристиан. А как выступления прошли?

Николь. Чуть было все не сорвалось. Не хотели мне платить как следует. Тогда я поставила ультиматум: «Если хотите Николь Гиз – сто тысяч франков. Никаких дискуссий: или сто тысяч франков и Николь Гиз, или ничего».

Кристиан. Ну и что?

Николь. Ну, пошли друг другу навстречу, и они мне дали двадцать пять тысяч.

Кристиан. Большой успех?

Николь. Неслыханный. Вечером после премьеры они пронесли меня на руках через весь город и бросили в озеро. Вековой местный обычай: еще при Кальвине ведьм бросали в огонь, а актрис – в воду.