Кристиан. Слава богу, что не перепутали!

Николь. А в прессе какие дифирамбы! Вот, например, газета «Вечерний Водуа». (Читает.) «… Николь Гиз – лучшая актриса века».

Кристиан. А кто в ней ведет театральную рубрику?

Николь (невинно). Мой папа. Робер, объявим ему великую новость!

Робер. Нет!

Николь (Кристиану). В новом спектакле я играю «Откровенность» Мариво.

Кристиан. Ой!

Николь. Что – ой?

Кристиан. Мариво теперь не ставят!

Николь. Я люблю преодолевать трудности.

Кристиан. Ну, вообще-то, если мсье Эрве Монтэнь согласен…

Робер. В этом театре существует не только мсье Эрве Монтэнь! В нем есть еще директор, и это – я! И давай без иронии, Кристиан. Хоть ты и хороший помреж, но незаменимых людей нет, если уж ты вынуждаешь меня это тебе сказать.

Кристиан. Вы указываете мне на дверь, патрон?

Робер. Минуточку! Давай выясним!… Если я тебе укажу на дверь, ты уйдешь?

Кристиан. Да, патрон.

Робер. Значит, уже и сказать ничего нельзя?

Кристиан. Патрон, вы что, на меня сердитесь?

Робер. Ну вот, стоит мне только проявить характер, надо мной начинают смеяться.

Николь и Кристиан. Да нет же, нет!

Робер. Никто меня не уважает, и это меня глубоко огорчает.

Николь и Кристиан. Да нет же, нет!

Слева входит Пьер.

Пьер. Привет, ребята. Экстренное сообщение.

Николь. У меня тоже.

Пьер. Нет, я раньше.

Николь. Нет, я.

Пьер. Но папа сейчас придет.

Николь. Вот именно.

Пьер. Я должен рассказать до его прихода.

Николь. Я – тем более.

Пьер. Да помолчи ты!

Николь. Нет!

Пьер. Ну, тогда говори скорее.

Николь. Все, кто здесь есть, хотели бы, чтобы я играла перед занавесом одноактовку. Ты должен об этом поговорить с твоим папой.