Вечер. Пустая комната освещена мягким светом электрической настольной лампы. Со двора доносится скрип насоса в колонке, плеск воды, довольное покряхтывание мужчины, обливающегося холодной водой. Кто-то стучит во входную дверь — сначала робко, потом нетерпеливо. Маттес кричит со двора: «Войдите». Дверь открывается, входит Ангелика. На ней довольно модный, однако строгий костюм. На лацкане партийный значок. В руках дорожная сумка. На мгновение она в нерешительности останавливается у порога, потом закрывает за собой дверь и удивленно-весело оглядывает комнату. Заметив криво висящий портрет Маркса, она невольно подходит к стене, чтобы поправить его. В эту минуту появляется Маттес: раздетый до пояса, длинноволосый, в потертых джинсах и сандалиях на деревянной подошве.

Маттес. Благослови господь!

Ангелика (оглядывается, испуганно). Ой, извините, я ошиблась. Мне нужно было к товарищу Матиасу.

Маттес. Это я.

Ангелика. А что за «благослови господь»?

Маттес. Я думал, это пастор Рабгосподень.

Ангелика. Это беспринципно — тем более что вы партийный секретарь!

Маттес. Рабгосподню я еще ребенком говорил «благослови господь». Он к этому привык и ничего другого не ожидает услышать. (Горячо.) Разумеется, я не думаю, что бог действительно его благословляет. То есть…