Душенька. Ох, беда с тобой; Сашка, бесстыдница! И откуда ты штаны раздобыла?

Ксандра. Подарил братец Иленька. Гимназические старые. Коротенькие, да я снизу выпустила. Изрядно вышло — с лампасами, со штрипками. Настоящие гусарские!

Душенька. Какой ты урод! Тебе бы мальчиком родиться!

Ксандра. Да, вот не спросили.

Душенька. А по-моему, и женщиной недурно…

Ксандра. Для таких, как ты, а для меня зарез. Какая несправедливость, Господи! Какая несправедливость!

Душенька. Почему несправедливость?

Ксандра. Потому что рабство, унижение, презрение.

Душенька. Какое презрение? Мужчины нам поклоняются…

Ксандра. Ну, еще бы! Презирают, — потому и поклоняются. Одним комплименты чего стоят. Намедни, на балу у предводителя; генерал Толстопятов — старый, поганый, одну ногу волочит, а все еще ферламур — подсел ко мне, на декольте смотрит, вздыхает: «Ах, глазки! ах, ротик! ах, носик!» У-у-у! Так бы ему в рожу и съездила! А терпи, улыбайся, нельзя же ему сказать: «А у вашего превосходительства глазки совиные, ротик щучий, а носик точно дуля перезрелая».

Душенька. Ну, не все же такие гадкие.

Ксандра. Нет, все! А не гадкие, те… те еще хуже. Оттого, что у него усики, да рожица смазливая, — закабались ему на всю жизнь, да еще за милость считай. Очень надо, скажите пожалуйста!

Душенька. «M-lle Hippolyte, амазонка, мужененавистница!» — правду о тебе говорит Валентин…

Ксандра. «Да, не люблю ихней козьей породы, прости Господи» — правду говорит Савишна.

Душенька. Погоди, матушка, влюбишься!

Ксандра. Никогда! Удавлюсь, а не будет за мной этой пакости!

Душенька. Что ты, Сашка, разве можно так говорить. Ведь это от Бога, это сам Бог устроил!

Ксандра. Что?

Душенька. А вот, что мужчины и женщины…