БОББИ. Да. И мне совершенно не хочется об этом говорить.

МИССИС НОУЛ. Что ж, еще одно доказательство известной истины: девушки не знают, чего хотят.

БОББИ (печально). Я думаю, Сэнди знает. Во всяком случае, со мной ей все ясно.

МИССИС НОУЛ. Мистер Кут, вы забываете, что сказал поэт… Шекспир или кто-то еще… «робость мешает успеху». Если бы у мистера Ноула было робкое сердце, он бы никогда не завоевал меня. Семь раз я отказывала ему, и семь раз он приходил вновь… как Иаков. На восьмой он вытащил револьвер и пригрозил, что застрелится. Я задрожала, как лист на ветру. Внезапно осознала, что люблю его. «Генри, – сказала я, – я – твоя». Он заключил меня в объятья… разумеется, предварительно убрав револьвер. И я никогда не сожалела о том, что сдалась на милость победителя, мистер Кут. (Со вздохом). Мы, женщины, такие странные существа.

БОББИ. Не думаю, что Сэнди огорчилась бы, если б я застрелился.

МИССИС НОУЛ. Ох, не говорите так, мистер Кут. У нее доброе сердце. Я знаю, такая трагедия расстроила бы ее. И уверена, вы видите все в слишком уж мрачном свете.

БОББИ. Стреляться я не собираюсь, но больше не буду делать ей предложение. Я знаю, когда мне указывают на дверь.

МИССИС НОУЛ. Но мы не указываем вам на дверь, мистер Кут. И мой муж, и я…

БОББИ. Я бы не хотел об этом говорить, если вы не возражаете. Я практически пообещал ей, что на этот раз ничего вам не скажу.

МИССИС НОУЛ. Как это, ничего не сказать ее матери? Тогда откуда же я узнаю, могу я называть вас Бобби или нет?

БОББИ. Да, конечно… но я ничего такого и не сказал, не так ли? Из того, что она хотела бы оставить между нами. Ко многому у нее такое странное отношение.

МИССИС НОУЛ. Совершенно с вами согласна, мистер Кут. Даже не знаю, откуда это в ней. Ни Генри, ни я этим не отличаемся. Должно быть, все идет от имени, которое ей дали при крещении… я-то думала, что ее называют Миллисент, и всех этих книг, которые она читала вместо того, чтобы навещать больных, как делала я.