ДЖЕЙН, Да, тетя Мэри?

МИССИС НОУЛ. Я спала с открытым ртом?

ДЖЕЙН. Нет, тетя Мэри.

МИССИС НОУЛ. Я рада. При слугах это дурной тон (она допивает кофе).

ДЖЕЙН (встает). Поставить чашку на стол?

МИССИС НОУЛ. Пожалуйста, дорогая.

ДЖЕЙН ставит обе чашки на стол и вновь берется за книгу.

МИССИС НОУЛ. Сэнди (нет ответа). Сэнди!

ДЖЕЙН. Мелисанда!

МЕЛИСАНДА поворачивается и медленно идет к матери.

МЕЛИСАНДА. Ты меня звала, мама?

МИССИС НОУЛ. Три раза, дорогая. Ты меня не слышала?

МЕЛИСАНДА. Извини, мама, я думала о другом.

МИССИС НОУЛ. Ты слишком много думаешь, дорогая. Помни, что говорит нам великий поэт: «Лучше творить добрые дела, чем грезить о них день напролет». Теннисон, не так ли? Я знаю, что записала эти слова в твой альбом, когда ты была маленькой. Золотое правило.

МЕЛИСАНДА. Кингсли, мама, не Теннисон.

ДЖЕЙН (кивая). Точно, Кингсли.

МИССИС НОУЛ. Ладно, это одно и то же. Вот когда моя мама звала меня, я тут же подбегала и спрашивала: «Тебе что-то нужно, дорогая мама?» И даже если ей требовалось принести что-либо со второго этажа, скажем, носовой платок или нитки для штопки носок, я радостно бежала наверх, повторяя про себя: «Лучше творить добрые дела, чем грезить о них день напролет».

МЕЛИСАНДА. Извини, мама. Так какое доброе дело нужно сотворить?

МИССИС НОУЛ. Видишь ли, я забыла. Если бы ты подошла сразу, дорогая…

МЕЛИСАНДА. Я смотрела в ночь. Это удивительная ночь. Ночь летнего солнцестояния.

МИССИС НОУЛ. Ночь летнего солнцестояния. Теперь, полагаю, дни начнут уменьшаться, и, прежде чем мы успеем оглянуться, наступит зима. Все эти сезонные изменения так неудобны для больного человека. Ага, теперь я вспомнила, дорогая, чего я от тебя хотела. Сможешь ты найти мне еще одну подушку? Доктор Андерсон твердо убежден, что после обеда поясница должна на что-то опираться (показывает, что должно опираться). Вот тут, дорогая.