Но так он необщителен и скрытен,

Так недоступен никаким расспросам,

Как почка, где червяк завелся раньше,

Чем нежные листки она раскрыла,

Чтоб солнцу красоту свою отдать.

Узнать бы нам, что значит это горе, —

Его б мы, верно, вылечили вскоре.

Вот он идет. Побудьте в стороне.

Надеюсь, что откроется он мне!

Хотел бы я, чтоб ты услышал скоро

Всю исповедь его! — Идем, синьора!

Монтекки и синьора Монтекки уходят.

Входит Ромео.

Брат, с добрым утром.

Утром? Неужели

Так рано?

Било девять.

В самом деле?

Как медленно часы тоски ползут!

Скажи, отец мой только что был тут?

Да. Что ж за горе длит часы Ромео?

Отсутствие того, что бы могло

Их сделать краткими.

Виной — любовь?

Нет!

Не любовь?

Да. Нелюбовь ко мне

Возлюбленной.

Увы! Зачем любовь,

Что так красива и нежна на вид,

На деле так жестока и сурова?

Увы, любовь желанные пути

Умеет и без глаз себе найти! —

Где нам обедать? Что здесь был за шум?

Не стоит отвечать — я сам все слышал.

Страшна здесь ненависть; любовь страшнее!

О гнев любви! О ненависти нежность!

Из ничего рожденная безбрежность!

О тягость легкости, смысл пустоты!

Бесформенный хаос прекрасных форм,

Свинцовый пух и ледяное пламя,