Летчик имеет дело с практикой, той самой практикой, которая является критерием истины и основой бесконечного познания. Бесконечного познания, целью которого является недостижимый горизонт. Многие полагают, что практика – это только количество налетанных часов. Но это только начало пути. С рождения нам говорят, что нельзя отступать, нельзя бояться и проигрывать. Но нас не учат падать, не учат признавать свое поражение. Нам советуют признавать свои ошибки. Ошибки, но не поражения! В прошлый раз мы говорили о том, что между механиком и летчиком существует огромная разница. Один остается на базе, другой улетает на территорию противника. Только там, где все против тебя, начинается практика. Только там, над территорией врага, крылья становятся золотыми. И тогда линия горизонта уходит вниз, тогда исчезают пробоины и появляется горючее. И тогда ты видишь небесную эскадрилью, и в твои наушники врываются позывные Ведомого. Но сначала нужно упасть. Упасть на мокрые сучья леса, вжаться в мох и под лай овчарок, признаться – да, меня сбили. Я потерял машину, вокруг враги. Но, во мне нет малодушия. Я убил в себе механика, убил эту тварь, живущую ради пайка и спирта. Мне не надо знать, как работает двигатель. Моя цель – это горизонт, плавно уходящий вниз.

Илья Сергеевич садится на стул.

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. На сегодня все свободны. Маша и Тоня останьтесь...

Агафоновцы встают и направляются к выходу. Остаются две женщины, те самые, что были в Москве. Робко подходят они к сидящему на стуле Илье Сергеевичу.

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Ну, что, подруги кудрявые? Как в Москву съездили?

МАША. Хорошо съездили, Илья Сергеевич.

ТОНЯ. Степу проведали.

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Ну и как там Степа?

МАША. Учится, слава тебе Господи.

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Это хорошо. Где еще были?

ТОНЯ. В Музее авиации. Ну, и на рынке.

МАША. Вот подарок тебе привезли.

Маша достает из сумки и протягивает Илье Сергеевичу коробку конструктора с изображением самолета.