ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. А к тому, что сильно хочется есть, только первые два дня. Потом голод притупляется, потом исчезает. Моя знакомая, бывшая блокадница, рассказывала, что аппетит у нее появился только через восемь лет.
АНДРЕЙ. А мой знакомый несколько лет работал в кондитерской. Он стал похож на тюленя, от него сильно пахло корицей и ванилью. Он тоже жаловался мне, что у него нет аппетита.
Некоторое время молчат.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Ну что же, имеете право на свое мнение. Оля, чаю не надо. (Встает.) Было приятно пообщаться.
АНДРЕЙ. Мне тоже.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Погода сегодня, какая пакостная. Даже не стоит на улицу выходить.
АНДРЕЙ. Плохая? Да сегодня замечательный день.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. А я говорю плохая...
АНДРЕЙ. Что-то не понимаю я вас.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Николай.
НИКОЛАЙ. Да!
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Скажи любезный, что у нас там за окошком?
Николай встает, подходит к окну.
НИКОЛАЙ. Говно, а не погода.
Андрей недоуменно смотрит на Николая и Илью Сергеевича.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Оля, скажи дяденьке, что на улице творится.
ОЛЯ (нехотя). Ужасть что творится.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Поэтому сегодня выходить никуда не надо. Да и завтра тоже. У вас есть с собой что почитать? Если нет, то я прикажу, газет принесут, правда старые все, но хоть какое-то занятие будет.
АНДРЕЙ (привстает). И как это понимать?
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Считайте, что это домашний арест.
АНДРЕЙ. Вот так вот?
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Вы думаете, мы здесь совсем уж простота? Думаете, мы не знаем, зачем вы сюда приехали?
АНДРЕЙ. Я... я не понимаю.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. А вам пока ничего понимать не надо. Николай, за него отвечаешь головой.
НИКОЛАЙ. Так точно.
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Сегодня мы будем решать, как с вами поступить. До этого будете сидеть здесь и ждать. Документы, деньги.