Все остальные заняты поглощением закусок и разговорами.

Свет потихоньку гаснет.

И сквозь переборы гитары слышится постепенно затихающий голос Старичка обращающегося к Герману.

Старик. Вы знаете, я еще ребенком видел ужас революции и НЭП, и был я богат, и беден, и сидел в лагере, и строил Беломорканал, и входил вместе с танками в Берлин. Самое страшное забывается, память сохраняет только забавные моменты, и это потом дает нам силы жить и верить. И о чем бы я еще вспоминал сейчас, на закате лет, сидя в старом кресле. Ибо все могут отобрать у нас власть имущие, кроме того, что мы не носим за спиной – наших знаний и воспоминаний. И не золото и деньги, а именно это главное богатство в этой жизни. Давайте воспринимать любые приключения в нашей жизни как некую Благость Господню, радоваться что он не забыл нас, посылая всевозможные испытания, в том числе и это. Я считаю, что нам повезло жить в такое время. Историки еще нам обзавидуются…

Конец первого акта.

Второй акт.

5. Сцена пятая.

Все тот же подвал. Заложники сидят за столом, как и в конце первого акта.

Перекупщик. Хорошо сидим. Я уже соскучился по старым, застойным временам, когда можно было спокойно собраться на кухне или на даче небольшой компанией, поговорить о литературе и потравить политические анекдоты про Брежнева.

Депутат. А утром с похмелья, со страхом ждать звонка в дверь, заложил тебя кто-нибудь или нет.

Перекупщик. Надо было просто знать, с кем пить. Стукачей у нас в институте каждый знал в лицо.

Герман. Мне сейчас, оглядываясь назад, тоже изредка кажется, что нравилось жить в эпоху застоя. Было этакое, подернутое ряской, болото. Все казалось незыблемым, ничего не менялось. Присутствовало ощущение какой-то константы, чего-то постоянного, которое сейчас мы утратили.

Депутат. А, может, вы хотите вернуться обратно?