Дэвид. Простите, здесь живет мадам Обертэн?

Матье. Да.

Дэвид. А вы – Матье Метайе?

Матье. Да.

Дэвид. Я – Дэвид Грэг.

Матье. Грэг?

Дэвид. Да, сын того самого. Мы однажды виделись, в поместье моего отца, в Швейцарии, на озере Тюн.

Матье. Ах да! Правда!.. Проходите же, прошу вас. Озеро Тюн… Как давно это было…

Дэвид. Четырнадцать лет назад.

Матье. Ну, естественно, я вас не узнал. Вы тогда были маленьким мальчиком.

Дэвид. На вид – да, но, по существу, мне уже было под сорок.

Матье. А сейчас?

Дэвид. Быстрыми темпами приближаюсь к восьмидесяти.

Матье. Значит, у вас ранний старческий маразм?

Дэвид. Деньги никогда не были омолаживающим эликсиром… по крайней мере для морали.

Матье. О вашем отце этого нельзя было сказать. У него был очень молодой характер, а тем не менее его богатство…

Дэвид. Он! Он… с ним не родился. Он добился его в трудной борьбе, и очень не скоро. Власть денег для первого поколения – хмель и стимул; для второго – похмелье и тяжелый сон… У вас кофе нет?

Матье. Кофе?

Дэвид. Да, хотя бы растворимого. А то я никак не проснусь.

Матье. Не проснетесь? Растворимого? Может быть, здесь найдется. (Направляется к кухонной части комнаты.)

Дэвид. Вы по-прежнему живете внизу?

Матье (останавливается, удивленно). Откуда вы знаете?

Дэвид. От отца: он мне часто говорил о вас… и о мадам Обертэн, конечно.

Матье (из кухни). Меня это не удивляет: я знаю, что он ее очень любил… Впрочем, она его тоже.

Дэвид. Он был ее лучшим заказчиком.

Матье (за кухонным столом). Это верно, мистер Грэг. Но дело не в этом.

Дэвид. Все-таки это не способствует ухудшению отношений.

Матье. К ней с такой меркой нельзя подходить!

Дэвид. В точности эти слова и он сказал мне… еще вчера утром.

Матье. Он в Париже?