Я сразу по голосу поняла, что он не про пиво сказал. Поворачиваюсь, и тут он в кассиршу стреляет, прямо в голову… это... страшно… это я вам потом расскажу… Я ведь как только его увидела, то, понимаете, сразу испугаться не смогла. Он же в форме этой… На спине и вот здесь (показывает) написано — “Охрана”… Мне эта форма с самого начала не нравилась, вот как только появилась… Я все понимаю, но вот она правда как у фашистов, ей-богу… Но все равно! Тем более я его раньше видела, он в управлении работает. Это у меня когда муж умер, я по его делам туда ходила… видела его — сидит там, обычный такой парень… В общем, психология моя сработала — ну как-то нет у меня страха… Ну нет… А у него в руках, значит, пистолет, значит… А мы в проходе вот так стоим — я и ребята эти… И он к нам. Я как вкопанная просто, стою, смотрю на него. Я говорю — психология сработала. А ребята, они ведь уже другие. Они это кино смотрят, игры эти вот идиотские… Они как-то быстро сообразили. Олежка вот этот за рукав схватил, ну, мы потом все познакомились, и тащит за собой. А там поворот на хлеб и колбасу. Тоже проход. И он снова стреляет. И девочке вот этой вот Алесе, Антон... он ее за шиворот держал, прямо в плечо. Она падает, а мы уже за хлебом… Он снова стреляет. И это все на нас падает. И тут этот охранник Коля из подсобки выбежал. Тоже выстрел. Но вот повезло ему. Коля-то, он, как бы это сказать? Ну сейчас же всех в охранники берут. А он такой, ну доходной, соплей перешибешь. Вот сама, дура, накликала, вот раньше заходила в магазин, думала — не дай бог нападут? И чего Коля сделать может? Его ведь самого защищать надо. Так этот его ударил. Ногами бил. А потом просто стрелять начал по полкам. Мы-то с ребятами лежим, а на нас продукты падают. Разные. Крови много. Девчонке совсем плохо. А конфеты падают, печенье, жвачки всякие. А потом он ушел. Ну, дальше известно, что было. Я считаю, что ему смертная казнь нужна, вот чтобы ему ее дали.