Хэйл. Нэнси, сказано ведь, что жена Цезаря должна быть выше подозрений. Жена сейлемского священника – тоже, даже в мелочах. В таком окружении говорить будут прежде всего о ней. С нее больше спрашивается.

Миссис Хэйл. Но ведь они мне жить по-человечески не дают, ханжи, лицемеры! Ох, и зачем я только уехала из Англии?! Я тут всем чужая!

Хэйл. Это пройдет, Нэнси, пройдет. Потерпи.

Миссис Хэйл. Нет, не пройдет! С каждым днем, с каждым часом все хуже и хуже. Обо мне шушукаются даже во время богослужения. Чуть я что сделаю им не по вкусу, так сразу распутной называют! Слушай, Артур, только потому, что новый губернатор у нас иногда обедает, говорят… Говорят, будто у нас с ним…

Хэйл. Господь их накажет, Нэнси. Верь в его всеблагость.

Миссис Хэйл. Это все дело рук этого несчастного ханжи Сэмюела Уордуэлла, его да его ехидны жены! Когда я его в лицо обвинила, он стал корчить невинного, прямо-таки святым прикинулся, двуличный…

Хэйл. Довольно, Нэнси. Довольно. Впредь постарайся вести себя осторожнее, и тогда их безвредная болтовня прекратится.

Миссис Хэйл (зло). Да ты сам ничем не лучше их. Муж, а заступиться и не подумаешь. Что ты за человек?

Хэйл. Я сказал, что это пройдет. Мы в Сейлеме, Нэнси. В Сейлеме, где легкомыслие считается пороком. Мы не в Англии, где люди с чрезмерным усердием ищут плотских утех.

Миссис Хэйл. Артур…

Хэйл. Все это ты сама на себя накликала и должна или примириться с последствиями, или подчиниться.

Миссис Хэйл. Так что ж, Артур, у меня нет никаких прав? Неужели ты хочешь сказать мне, что…

Хэйл. Мой совет – помириться со всеми, и как можно скорее. Откинь мирскую гордыню и извинись перед мистером Уордуэллом за то, что обвиняла его. Увидишь, что после этого мнение горожан о тебе переменится к лучшему.

Миссис Хэйл. Извиниться! И ты велишь мне извиняться перед этим сплетником!