Они шли к дому Калисто.

СЕМПРОНИО. Мне всегда хотелось разделить с тобой любую прибыль.

СЕЛЕСТИНА. Не тяни, зачем много слов, когда и нескольких достаточно?

СЕМПРОНИО. Калисто пылает любовью к Мелибее. Он нуждается в тебе и во мне. А раз мы оба ему нужны, оба разживемся.

СЕЛЕСТИНА. Эта новость меня так же радует, как врача проломленный череп.

СЕМПРОНИО. Тише. Мы пришли, а у стен есть уши.

СЕЛЕСТИНА. Постучи.

Семпронио барабанит в дверь. Калисто проснулся, ошалело бегает по тёмной комнате, на яблоки встаёт, запинается, падает, раскрыл окно во двор, кричит:

КАЛИСТО. Пармено!

Пармено спал у двери, вскинулся, прибежал, тоже на яблоки наступает, падает.

Оглох, проклятый? Стучат в дверь, беги!

ПАРМЕНО (высунулся из окна, кричит). Кто тут?

СЕМПРОНИО. Отвори мне и этой сеньоре.

ПАРМЕНО. Сеньор, там Семпронио дубасит в дверь, а с ним старая размалеванная шлюха.

КАЛИСТО. Молчи, негодяй! Это моя тетка. Беги, отворяй! Я сам оденусь!

Куда там ему самому одеться. Пармено принялся натягивать одежду на Калисто.

ПАРМЕНО. Ты, сеньор, думаешь, слово, которым я ее назвал, показалось ей бранью? Только так ее и зовут, и величают. Пусть идет она среди сотни женщин, чуть кто скажет: «Старая шлюха!» — она тотчас же обернется и откликнется. Подойдет к собаке — та пролает знакомое словцо, к мулу и тот проревет: «Старая шлюха!» А лягушки на болоте только это и квакают.

Селестине не терпится, она схватила лестницу, что стояла у дверей, приставила к стене, влезла по лестнице, ухо всунула в окно, слушает.

КАЛИСТО. А ты откуда всё это знаешь?

ПАРМЕНО. Много лет назад моя мать жила по соседству с ней и отдала меня старухе в услужение. Селестина, правда, меня в лицо не знает — был я у нее недолго и изменился с годами.