Хорошо Селестине ещё и от того, что за нею, на досках и дальше, до самого горизонта люльки, колыски такие детские качаются, ветер дует и словно паруса надувает тряпки над люльками. Мать и отец молодые стоят, одеяло выхлапывают, смеются. Маленький мальчишка подскочил, прыгнул в одеяло. Хохочут мама и папа, подбрасывают его на одеяле, взлетает мальчишка до самого солнца и — счастлив.

Знает Селестина — это она придумала, сделала этот мир, знает, за нею — жизнь, продолжение рода человеческого, мира и вселенной. Она сделала это, она одна.

(Улыбается). Этот путь никогда мне не надоедал. Никогда я не знала усталости. Ведь сказал Господь: «Живите и размножайтесь!» Значит, надо делать по Богову. Не дал Господь мне дочери или сына, так пусть другие рожают. Пусть рожают! Раз они сами боятся, я их чуть подтолкну, помогу. Пусть рожают! Для детей на земле всегда кусок хлеба найдется и кровать. У счастья свои законы, и ничто не остается в одном состоянии: все изменяется, таков порядок. Все в мире или растет, или убывает. Все имеет свои границы, всему есть свой предел. Близка моя кончина, недолго осталось мне жить. Но знаю: вознеслась я, чтобы упасть, расцвела, чтобы увянуть, наслаждалась, чтобы скорбеть, родилась, чтобы жить, жила, чтобы расти, росла, чтобы стареть, состарилась, чтобы умереть… (Смеётся). Ах, какие были времена! Едва я доберусь до дому, начинали тут же сыпаться ко мне цыплята, куры, гуси, утята, куропатки, голуби, свиные окорока, пшеничные пироги, молочные поросята. Каждый тащил припасы ко мне в кладовую, чтоб мне да молоденьким прихожанкам их отведать! Словно град, барабанили в мою дверь мальчишки, нагруженные всякой снедью! Не знаю, как я еще живу, когда с такой высоты упала! (Хохочет). У всех я была в почете, ни одна не шла против моей воли.