Смеётся Селестина, словно открылось небо и Бог говорит с нею и знают лишь Он и она что-то самое важное и самое главное. Кричит в небо Селестина:
И сказал Бог: «Живите и размножайтесь!» Господи! Пусть будет детей на свете много, пусть! Близка моя кончина, недолго осталось мне жить! Но знаю: вознеслась я, чтобы упасть, расцвела, чтобы увянуть, наслаждалась, чтобы скорбеть, родилась, чтобы жить, жила, чтобы расти, росла, чтобы стареть, состарилась, чтобы умереть!
Падают с неба перья, в которых не раз вываливали Селестину. Нет, то снег, кажется, пошёл в горячей Испании. Снег, перья, вода летят сверху — прилипло перышко к лицу Селестины. Бог гладит, любит свою Селестину, свою славную труженицу. Как хорошо ей, как хорошо. Смешно, покойно, для неё жизнь — игра и веселье, забава и радость…
* * *Калисто дома, лежит на ковре у кровати. Берет из корзины яблоко, кусает его и кидает их в угол. Ещё одно яблоко — и снова в угол. Злой мальчик. Кусает яблоко за яблоком и злится. Он, и правда, совсем мальчишка: ему шестнадцать лет, он — богатый сопляк и повеса, окруженный слугами.
КАЛИСТО. Семпронио, Семпронио, Семпронио! Где ты, проклятый?
СЕМПРОНИО. Я здесь, сеньор.
КАЛИСТО. Отчего ты идешь из комнаты?
СЕМПРОНИО. Да тут кречет слетел с жерди, я пошел посадить его на место.
КАЛИСТО. Чтоб тебя черт побрал! Ступай, злодей! Душно, приготовь постель.