КАЛИСТО. И больше ничего?

СЕМПРОНИО. Тяжелый недуг. Твоя страсть прикована к одному предмету.

КАЛИСТО. Что ты смыслишь в стойкости?

СЕМПРОНИО. Упорство в дурном ещё не означает постоянство. В моих краях это называют тупостью или упрямством.

КАЛИСТО. Кто учит другого, самому не надо лгать. Ведь ты превозносишь свою подружку Элисию?

СЕМПРОНИО. Следуй моим добрым советам, а не моим плохим делам.

КАЛИСТО. Что ты мне ставишь в упрёк?

СЕМПРОНИО. Что достоинство мужчины ты подчиняешь несовершенству слабой женщины.

КАЛИСТО. Женщины? О, невежа! Божества, божества!

СЕМПРОНИО. Ты в это веришь? Или шутишь?

КАЛИСТО. Шучу? Божеством я её считаю, как в божество в неё верую и не признаю другого владыки в небе, хотя она и живет среди нас.

СЕМПРОНИО. Видали богохульника?

Тем временем Семпронио обтёр своего хозяина полотенцем, приготовил постель, взял на руки и уложил в кровать, как ребёнка. Калисто накрылся одеялом с головой. Сказал под одеялом:

КАЛИСТО. Ты смеёшься?

СЕМПРОНИО. Не думал, что можно дойти до греха, похуже чем в Содоме!

КАЛИСТО. Как так?

СЕМПРОНИО. Жители Содома хотели согрешить с ангелами, не узнав их, а ты — с божеством, которое сам признал!

КАЛИСТО (смеётся). Будь ты проклят! Ты меня рассмешил!

СЕМПРОНИО (хохочет). Неужто ты всю жизнь собирался плакать?

КАЛИСТО. Да.

СЕМПРОНИО. Почему?

КАЛИСТО (заплакал). Моя любовь безнадежна. Я недостоин Мелибеи.

СЕМПРОНИО. О, сукин сын! А Немврод, а Александр Великий — они-то сочли себя достойными владеть не только всем миром, но и небом!

КАЛИСТО (скинул одеяло). Я не расслышал. Повтори-ка ещё разок.

СЕМПРОНИО. Я сказал: не может быть, чтоб ты, в ком больше отваги, чем у Александра, был бы не в силах добиться женщины. Ведь многие женщины не погнушались даже близостью грубых животных. Ты не читал про Пасифаю и быка, про Минерву и пса?