Монсиньор. Как ты нашел эту унылую искательницу приключений? Ты отказался от служения богу и захотел жить в свете, ты должен знать по опыту всякую мину, всякое выражение лица женщины: и сентиментальное, и стыдливое, и обольстительное.

Дон Фернандо. Да, я знаю кой-что, но те, которые их исповедывают, знают больше.

Монсиньор. Такие женщины не бывают на исповеди.

Дон Фернандо (в сторону). Что они за дуры…

Монсиньор. Ну, что же однако?

Дон Фернандо. Однако эта Розалия, с своей тихой печалью, очень мила, и если б я был анахоретом, то предпочел бы ее сухоядению и бичеваниям; вот почему я и оправдываю.

Монсиньор. Что ты оправдываешь?

Дон Фернандо. Вашу справедливую ненависть к ней.

Монсиньор. Мне ненавидеть ее! Напротив, я ее жалею, очень жалею. Я хотел воротить ее на путь истинный. Знай, что я решился даже дать ей убежище в аббатстве подле себя.

Дон Фернандо. Неужели? (В сторону: «Хотел-таки загнать в овчарню».) И она отказала?

Монсиньор. С негодованием и решительно. Жаль расстаться.

Дон Фернандо. С кем?

Монсиньор. С любовником.

Дон Фернандо. С Арриго? Вы ошибаетесь, он не любовник ее.

Монсиньор. Не любовник? Ты не знаешь Пальмиери, а я его насквозь вижу. Он атеист.

Дон Фернандо. Арриго атеист?

Монсиньор. Да. Какие книги он читает? Во всем доме одно распятие, и то потому только, что он считает его за произведение Бенвенуто Челлини. Чьи портреты в библиотеке? Сарни, Арнальдо, Джиордано Бруно, Кампанеллы, Филянджиери, Франческо Конфорти, Доменико Чирилло.

Дон Фернандо. Все великие люди.