Монсиньор. Кончившие жизнь на эшафоте.

Дон Фернандо. Как мученики.

Монсиньор. Что ты говоришь, опомнись!

Дон Фернандо. Я удивляюсь, монсиньор, каким образом вы так хорошо знаете все, что здесь делают, говорят, думают, едят: вы так редко здесь бываете.

Монсиньор. Я вижу сквозь стены.

Дон Фернандо. Но я не понимаю, на чем вы основываете свое заключение о нравственности Арриго и об его отношениях к Розалии.

Монсиньор. Ты не понимаешь, что без религиозности не может быть и нравственности?

Дон Фернандо. Не понимаю. Я знаю, что хвалят доктора преимущественно бедные, что называют его добрым, благородным, ангелом-утешителем…

Мвнсиньор. В этом-то я и вижу разврат и соблазн.

Дон Фернандо. Я вижу, что между вами борьба из-за принципов, и жертвой этой борьбы будет бедная Розалия.

Монсиньор. Бедная Розалия должна быть готова отправиться отсюда очень далеко.

Дон Фернандо. Вы ее прогоните? Вы? Обесчестить женщину по одному подозрению, это дело…

Монсиньор. Подозрению? Знай, что у меня в руках такие доказательства, которые заставляют меня действовать решительно.

Дон Фернандо. Обдумайте дело, монсиньор! Розалия не заслуживает подобного обращения; я ее давно знаю: она была добрая, честная… и если б не это несчастное замужество…

Монсиньор (с удивлением). Она замужем?.. Тем хуже… или нет, тем лучше! Где ее муж?

Дон Фернандо. Я не знаю.

Монсиньор. Они разошлись?

Дон Фернандо. Она не виновата.

Монсиньор. Всегда виновата жена.

Дон Фернандо. Не вдруг решайте, нужно разобрать.