Пальмиери. Разойдясь — это неоспоримо. Но по какой причине, знаете ли, монсиньор?

Монсиньор. Нет.

Пальмиери. А еще судите и осуждаете.

Монсиньор. Пусть она возвратится…

Пальмиери. Куда?

Монсиньор. К мужу.

Пальмиери. В неаполитанские казематы?

Монсиньор. Как?

Пальмиери. Четырнадцать лет, как он осужден и заключен.

Монсиньор. Осужден!.. Ах, боже мой! И она, вместо того чтоб оплакивать мужа…

Пальмиери. Что же она делает?

Монсиньор. Не знаю.

Пальмиери. А я знаю… Положение ее ужасно: она ни в чем не виновата, а между тем осуждена страдать.

Монсиньор. Кто ж виноват?

Пальмиери. Триентское законоположение. Муж лишен всех человеческих прав, осужден на вечное заключение — это то же, что смерть, смерть гражданская, политическая. И жена не может располагать собой, не может выйти замуж…

Монсиньор. Этот закон свят.

Пальмиери. Не верю.

Монсиньор. Вы говорите нечестиво.

Пальмиери. Не слушайте!

Монсиньор (встает). Жду вашего решения относительно Розалии.

Пальмиери. Мое решение, монсиньор, следующее: никто не вправе испытывать мою душу, разыскивать мои сердечные привязанности, мое семейство; Розалия несчастна, обижена законом, отвержена обществом, оклеветана ханжами, я ей дал честное и покойное убежище, и никто в мире не принудит меня, ни советами, ни доносами, ни угрозами, отказаться от доброго дела, которое я считаю своим долгом.

Монсиньор. Мы еще посмотрим.