Агата. Господи, что я слышу! Так ли я вас растила! Я ли не открещивала вас от всякого наваждения! Я ли не вешала вам на грудь ладонки и всякую святыню! Ах, я несчастная! Если б монсиньор слышал, что вы говорите, вот бы разгневался. Вы хоть при нем-то будьте поскромнее!

Дон Фернандо. Чорт возьми! Я недаром был в Риме, и лицемерию и обману обучился порядочно… Я вот и здесь теперь служу службу монсиньору по сыскной части: видишь, я еще хороший католик.

Агата. По сыскной части?

Дон Фернандо. Розыск, впрочем, самый невинный и очень приятного свойства, так как дело касается женщины.

Агата. Женщины? Ах, вероятно… да, должно быть, так… впрочем, такое поручение едва ли по вас… но нет, монсиньор ошибаться не может. А я думала, что вы приехали сюда только затем, чтоб повидаться с доктором Пальмиери, с которым провели свое детство, и чтоб меня навестить.

Дон Фернандо. Оно так-то так, и тебя, и Арриго мне видеть очень приятно; но эта таинственная дама, которую, как я слышал от дяди, доктор вывез из Катания и прячет здесь, в глуши Калабрии, меня интересует всего более. Кто она? Как ее зовут?

Агата. Кто она — неизвестно. Как зовут? Розалия.

Дон Фернандо. Розалий в Сицилии много… Я их знал пропасть. Ты скажи мне: эта Розалия — девушка?

Агата. Кто ж ее знает.

Дон Фернандо. Замужняя?

Агата. Кто ее знает.