Дон Фернандо. Вдова?

Агата. А кто ж ее знает.

Дон Фернандо. Значит, неизвестно? Ну, наконец, хороша она?

Агата (пожимая плечами). Гм…

Дон Фернандо. Про это тебя и спрашивать-то бы не надо.

Агата. Отчего же?

Дон Фернандо. Ни одна старуха на такой вопрос не ответит, а только пожмет плечами, как ты. Это уж лучше я сам рассмотрю. Дело в том, что эта незнакомка очень сокрушает моего дядю; в качестве пастыря он обязан, он сам так говорит, быть на страже добрых нравов, отвращать соблазны… А эта Розалия, судя по тому, что я слышал, возбуждает подозрения и тревожит совесть здешних обывателей, которые, к несчастью, и от природы подвержены ханжеству и суеверию.

Агата. Ах! Соблазну тут очень много. Недаром же я молюсь мадонне, чтоб поскорей выбраться из этого дома, от греха.

Дон Фернандо. Что же ты не уйдешь?

Агата. Нельзя. У этого еретика-доктора я живу по приказанию монсиньора, а он мой духовник.

Дон Фернандо. Это что-то мудрено. Значит, дядюшка имеет какие-нибудь неприятности с доктором…

Агата. Не знаю.

Дон Фернандо. Но с чего ж бы им ссориться?

Агата. Ах, дон Фернандо! О таких вещах лучше молчать, они слишком оскорбляют нравственность.

Дон Фернандо. В таком случае я у тебя спрашиваю: зачем же твой духовник держит тебя, так сказать, у самыз врат адовых? Разве сторожем?

Агата. Нет, дон Фернандо, мне, бедной грешнице, для спасения души моей нужно испытание.

Дон Фернандо. В должности шпиона. (В сторону.) Надо остеречь друга.

Агата. Позвольте мне итти, у меня есть дело…