В тот день Элен села за него и заложила за рукав заплаканный розовый платок, а крошечные жемчужные слезы всё еще катились по твоим щекам — и для окружавших нас людей это зрелище было праздником для их жадного любопытства. С тех пор больше никто не видел моей Элен. Они, правда, додумались до того, что после твоей смерти подходили к двери моей комнаты и прислушивались, плачу я или нет. Стюард отказался омыть твое тело. Он просунул свое смуглое лицо в дверь и затем тихо исчез, как только увидел меня распростертым на койке. Он захлопнул дверь перед твоим лицом. Мы оба беспомощны, ничто… не способны сделать, ничего… не способны сказать. Я держал три доллара в кулаке и следил, как его смуглая рука инстинктивно и боязливо тянулась к моей, — я отдал деньги и закрыл дверь. Официант, будто нарочно кормивший нас всем тем, чего мы на дух не переносили, пришел на второй день после смерти и спросил, будет ли есть моя жена — я ответил, что нет. В обед он долго извинялся, что, дескать, не знал, и ему только что сказал об этом разносчик вина — правда, позже он поднес мне к обеду сёмгу. Он вертелся вокруг меня до последнего блюда, явно намекая на дополнительные чаевые, и даже учтиво спросил, не эмигрирую ли я. Я вышел на палубу и долго смотрел на странный плоский берег сквозь свои хрупкие белые пальцы, закрывавшие лицо от слез. В совершенном бессилии я сидел в нашей комнате, Элен, где ты оставила свою душу. Рядом с тобой… и без тебя. (Подымаясь.) Надо закрыть гроб. Забить. Забить.

Вайн: Что-нибудь не так, мистер Крисчен?

Крисчен: (присаживаясь и качая головой) Нет, всё хорошо.

Вайн: (через полминуты снова начинает звучать пятый концерт Бетховена) Это моя любимая музыка. Поэтому я поставил для вас именно ее. Очень красиво. (Показывая на гроб кивком головы.) Она ждет вас. (Протягивая руку для рукопожатия. Крисчен пожимает.) Нажмите эту кнопку, если я вам понадоблюсь. Всё будет хорошо.