Вайн уходит.

Крисчен: (рассматривая свою руку) Чуть не сломал мне руку. Какая темень. Этот зеленый свет еле-еле мерцает. Даже мои живые цветы отсвечивают зеленым. Он, должно быть, сдерет приличную сумму. Хорошо, что хоть гроб черный. Было бы совсем тошно, если бы и он был тоже зеленым. (Становится на колени перед гробом.) Так легко стоять на коленях перед тобой, но отсюда я не вижу тебя. Только кончики суставов на скрещенных руках. Твои руки не должен пожимать мистер Вайн. Даже если бы ты пошевелилась… Но ты не подымишься. Прости, я боюсь взглянуть на твое лицо. Тогда я навечно запечатлею мертвый облик в своем сознании. Всё то, что произошло с твоей плотью. У нас не было детей. Ты ничего не оставила мне, кроме мучительного чувства потери, — и всё из-за того, что я не хотел расходов. Ребенок стоит денег. А я не расстался бы ни с одним из своих центов. Это была единственная причина. Ты умоляла меня, но мой ответ был всегда один и тот же — давай подождем. И мы ждали. Какой гладкий гроб. Проведу рукой по днищу — может, кто-то успел влепить туда жвачку. Хотя у мистера Вайна это исключено. Он, конечно, исступлен в своих поисках душевного комфорта для своих клиентов, и всё равно я не чувствую, что над тобой здесь посмеялись, пошутили на тему смерти, такой настоящей смерти. Буду смотреть в пол, иначе не удержусь и взгляну на тебя. Боюсь заплакать. Элен. Я хочу, чтобы мы ни на кого не были похожи. Хочу понять то, что принадлежит только нам, тебя и меня. Что мы есть нечто особое, отличное. На корабле ты сказала, что хотела бы прилечь. Американцы, с которыми ты столкнулась впервые в своей жизни, быстро утомили тебя. Я был безумно горд, что везу тебя в свою страну. Я хотел, чтобы ты полюбила ее. Но ты ушла от них, тебе не нравилось, что эти люди рядом с тобой, касаются твоей руки, просят извинения, церемонятся с тобой. Я всего лишь хотел удивить тебя хотя бы частицей моей страны.