БАЛЯСНИКОВ (разозлился). Отлично, я никуда не гожусь, а ты сам-то кто такой? Даже на то, чтобы выбрать профессию, фантазии не хватило! Рабски пошел по моим следам… Жалкий подражатель.

КУЗЬМА. А вот и нет! Просто я с детства мечтал об одном - превзойти тебя! Всем доказать!… И знаешь почему? Потому что ты никогда не любил меня…

ХРИСТОФОР. Кузя, сейчас же замолчи. Я этого просто не вынесу.

КУЗЬМА (яростно). Только одним обязан я этому человеку - он убедил маму назвать меня Кузьмой, повергнув этим в изумление всех моих будущих знакомых.

БАЛЯСНИКОВ (негодуя). Стыдись! Я назвал тебя Кузьмой в честь твоего деда Кузьмы Балясникова, величайшего в Подмосковье мастера дудок и свирелей! Неужели ты хотел бы зваться каким-нибудь жалким Валерием или злосчастным Эдиком, которых нынче полно, как собак нерезаных.

КУЗЬМА (не остывая). Всю жизнь ты стремился к одному - повергать всех в изумление. Но вот тебе уже шестьдесят, а по-настоящему ты так никого и не изумил.

БАЛЯСНИКОВ. Это от чьего имени ты заявляешь? Золотушное поколение! Фокусники без гроша за душой. Уйдем мы - и никого не останется!

КУЗЬМА. А что ты о нас знаешь? Так любовался собственным великолепием, что и заметить не успел, как время твое кончилось. Финита! Даже в кукольном театре собираются отказаться от твоих услуг.

БАЛЯСНИКОВ. Что ты врешь? (Тревожно.) О чем ты?

КУЗЬМА. Во всяком случае, делать куклы для "Прекрасной Елены" они приглашают… приглашают Лепешкина.

БАЛЯСНИКОВ. Вранье! (Помолчав.) Кто тебе сказал?

КУЗЬМА. В театре все об этом знают.

БАЛЯСНИКОВ (не сразу). Ну и что же? Вполне естественно. Балясников слишком хорош, чтобы заниматься всякими там канканами. Кто, как не я, в конце концов пестовал этого Лепешкина! Ты думаешь, мне было легко склонить театр пригласить именно его?

КУЗЬМА (долго смотрит на него). Мне жаль тебя папа. (Идет к двери, обернулся.) А пятьдесят рублей Робинзону Крузо вернут по почте.