БАЛЯСНИКОВ (кричит ему вслед.) А ты… Ты всегда был посредственностью. До пяти лет не выговаривал букву эр!

КУЗЬМА (остановился на пороге). Уж не потому ли ты оставил нас? Но я все-таки научился ее выговаривать. Без тебя. Чему стрррашно ррррад. (Уходит.)

БАЛЯСНИКОВ (помыслив). Нда… Пожалуй, проблема отцов и детей именно в том и состоит, что ее объявляют несуществующей.

ХРИСТОФОР. Во всяком случае, он все больше и больше становится похожим на тебя, Федя.

БАЛЯСНИКОВ (слабо). Ты полагаешь? (Размышляя.) Впрочем, он действительно не так уж безнадежен. (Тихонько.) А если уж совсем откровенно… Я хотел бы одного - чтобы он жил здесь… Со мной вместе.

ХРИСТОФОР. Я знаю, милый…

БАЛЯСНИКОВ. Отвратительно, однако, что я так распоясался… Стал ругать молодое поколение… Блохин, я ничтожен!

ХРИСТОФОР (осторожно подходит к нему). Что с тобой, Феденька?

БАЛЯСНИКОВ (в отчаянии). Лепешкин!… Лепешкин!… (Испугался.) Христофор, это старость! Я вышел в тираж… Кончился как художник. Почему бы и нет? Рано или поздно - это удел каждого… Финита!

ХРИСТОФОР. Какая чепуха! Хотя сосредоточиться нам совершенно необходимо. Я просто убежден, что на солнечных волжских просторах мы как-то с тобой оглядимся. Ведь на природе человек замечает самого себя.

БАЛЯСНИКОВ (вскакивая). Несомненно! (Подходит к полке и снимает с нее какое-то несовершенное игрушечное животное.) Погляди-ка, сегодня на заре я придумал, каким макаром ее хвост может раскачиваться в разные стороны… То туда, то сюда… (Демонстрирует.) Ловко, не так ли? К тому же она будет хлопать ушами - то вверх, то вниз… будто бы удивляясь. (Подмигнув.) Каково?

ХРИСТОФОР. Удивительно!… То туда, то сюда… Ты, величайший талант, Федор

Кузьмич. А я пока схожу к себе домой.

БАЛЯСНИКОВ. Зачем? Это просто непонятно, отчего тебя все время тянет домой? Минутки тут посидеть не можешь.