Клеант. Да! Мне едва удалось скрыть от него волненье, когда я услыхал такую весть.

Лафлеш. Туда же, влюбился, старый хрыч! Ишь что затеял! Курам на смех! Такая образина для любви негожа.

Клеант. Уж верно, в наказанье за мои грехи накатило на него.

Лафлеш. А вы зачем таитесь? Сказали бы: "Люблю", и кончено.

Клеант. Нет, надо отвести все подозрения, чтобы действовать свободно, и в случае чего расстроить этот брак. Скажи скорей, какой ты ответ принес?

Лафлеш. Жалко мне вас, сударь! Сколько мытарств претерпеть надо, когда деньги занимаешь, да еще и в лапы попадешь к ростовщикам!

Клеант. Что ж, не выйдет дело?

Лафлеш. Как не выйдет - выйдет! Маклер Симон, которого нам дали в посредники, человек проворный, ловкий. Он, говорит, для вас из кожи лезет вон. Уж очень, говорит, понравился мне твой хозяин.

Клеант. Так, значит, дадут пятнадцать тысяч?

Лафлеш. Дадут. Только надо согласиться на ихние условия.

Клеант. А ты виделся с тем, кто дает деньги?

Лафлеш. Куда там! Разве можно! Он прячется почище нашего. Тут такая тайна, - не разгадаешь! Имени его не называют, а только обещали нынче свести вас друг с другом в каком-то доме. Он хочет сам расспросить у вас, кто вы такой, достаточно ли у вас добра. Как узнает, чей вы сын, так, наверно, дело легко сладится.

Клеант. А главное, от матушки мне осталось наследство, его-то у меня нельзя отнять.

Лафлеш. Вот послушайте условия, он их сам продиктовал посреднику. Приказано сообщить их вам, а потом уж пойдут переговоры. Вот они, условия: "Ежели заимодавец убедится в платежеспособности заемщика; ежели оный заемщик достиг совершеннолетия и обеспечен родительским достоянием, изрядным, прочным и надежным, закладами не обремененным, долговая расписка будет надлежащим образом заготовлена и засвидетельствована нотариусом, человеком самым добропорядочным, выбор коего предоставляется заимодавцу, ибо он весьма озабочен достодолжным составлением сего акта".