После осмотра Ненюков поднялся в номер, позвонил следователю — он обещал прийти, как только освободится.

Заварил кофе. С чашкой в руке подошел к окну.

От Холма вела узкая улочка. С одной ее стороны смотрели на дорогу одинаково аккуратные домики с красными черепичными крышами, с другой — тянулся откос. Кое-где в окнах уже виднелись огни.

«Сегодня много легче, чем после первой кражи…» — подумал Ненюков.

Улики, оставленные преступниками у профессора — фотографию старика на завалинке, обрывок письма с упоминанием Тор-женки, блокнот с номерами телефонов, — тщательно проверяли, но в них не верили с первого дня.

Было трудно предположить, что кто-то в массу телефонных номеров вписал один, важный — другие же лишь для того, чтобы сбить преследователей с толку.

Удача пришла случайно, потому что Холодилин и Ненюков решили не отказываться от проверки до конца.

Телефон старухи Ковригиной и ее дочери упоминался в начале последней сотни. Ненюков приехал к ним под вечер хмурым февральским днем. Пожилая женщина молча открыла дверь и ушла в кухню. Она, видимо, стояла там, когда Ненюков позвонил. Света не зажигали. Из окна виднелась незастроенная пустошь у Электролитного проезда, освещенная вывеска клуба «Металлург». Дальше, за домами, полыхала труба медеплавильного завода, необъятная даль при теперешней интенсивности застройки.

— Раньше пецьки утром топили, — обернулась Ковригина, — теперь, видать, и ноцью топят!

Мысль эта, видно, приходила не раз — женщина высказала ее со сдержанной силой старческой убежденности.

— Любопытный у вас выговор. — В справке, составленной отделением милиции, значилось, что старуха недавно приехала к дочери из Архангельской области.

За пустошью кружили белые дымы и таяли между линиями высоковольтной связи у Котловского кирпичного завода.