— Дак мы торженгские… — сказала женщина.

— Торженгские? — Ненюкову показалось, что он ослышался.

— Так-то пишется Большой Поцинок…

«Где он слышал название этой деревни?! Большой Починок!…»

— Дочка вытребовала нас в Москву, — говорила Ковригина, — беда с девкой: неладно живет… Мужа нет.

— Понимаю, — у Ненюкова была привычка говорить «понимаю».

С того разговора у окна, против медеплавильного завода, началось дело Спрута, Филателиста и других.

«Большой Починок!»

«Позднова!… — Ненюков вспомнил. — Первооткрыватель Ан-типа Тордоксы, знакомая и советчик онколога, его главный консультант по вопросам древнего искусства… Определенно, она упоминала Большой Починок. Странная связь…»

Не прошло и часа, как он уже разговаривал по телефону с профессором, потом с Поздновой.

Профессор тоже слышал название Починка.

— Речь шла об иконе. Об очень редкой иконе, находящейся в этой деревне…

Позднова ушла от прямого ответа:

— Большой Починок? Глухомань, бездорожье. Мне пришлось бывать…

Ненюкову почудились настораживающие нотки.

— Комары?

— Пропасть, Владимир Афанасьевич! Болота вокруг!

— Там что? Частное собрание икон?

Ответ он услышал не сразу.

— Одна икона, — Позднова вздохнула.

— Редкая?

— Уникальная. «Святой Власий».

— Тордоксы?!

«Снова Тордокса!… — Для Ненюкова наступила пора везения. — Срочно ехать! Гонта может выезжать уже завтра!»

— Как вы добирались туда, Ассоль?

— Через Каргополь. Дальше пешком.

— И вы не сказали — кто владелец иконы?

— Фадей Митрофанович Смердов, пастух. — Она помолчала. — Не собираетесь ли к нему в гости?!

— Пока не решил…

Он позвонил в управление, потом Гонте: