— Снега давно не было? — спросил Кремер.

Ветеринар обернулся.

— В среду пошел, с обеда.

«Три дня назад». Теперь Кремеру захотелось услышать ответ Степана.

— Сильный?

— А веришь, парень… — Степан подумал, — не заметил, как и начался! Из вторника не помню, как в четверг забрел. Чувствую: лежу у свояка на лавке, а он мне будто говорит: «Тебе сегодня молоко везти, четверг!» Вот, думаю, погулял!

— В Ухзангу собираетесь?

— Куда сейчас поедешь? — ответил Степан. — Лучше утром на Кирьгу махнуть, через Семкин ручей.

Действительно ли отправляться к ночи не имело смысла, или Степан по каким-то причинам хотел оттянуть отъезд, Кремер не знал.

Втроем поехали вдоль деревни, Кремер ехал последним. Ощущение нереальности происходящего не оставляло его. За избами, зияющими пустотой черных окон, показалась луна — плоская, с ровными краями, величиной с большую олонецкую избу. Кремер оглянулся на деревянный храм — полуслепые окошки, разбросанные по фасаду, отдавали таким искренним прямодушием, что глядя на них, становилось не по себе.

— А вот от укуса змей он точно, заговаривал, — Степан не мог не говорить о Смердове, — натрет, бывало, тебе ногу камнем и пойдет «Сорок цветов» читать. Утром встанешь — как ни в чем не бывало!

— Давно он в пастухах? — спросил Кремер.

— Все время. Рыбачил еще… В Торженге, видишь, окна на озеро выходят, все равно как на площадь!

— А по-моему, хоть и неудобно о мертвом, пустой он был человек, — сказал вдруг пенсионер.

— Ты всю жизнь его не любил!

Пенсионер не ответил.

— Я догоню вас, — Кремер повернул назад, подъехал снова к ограде.

Кондовым, длиной в добрый десяток метров, лесинам, пригнанным без единого гвоздя, казалось, не должно было быть износа. Верх ограды венчал высокий конус.