Лобастый старик в гимнастерке, застегнутой на все пуговицы, в фуражке, смотрел в объектив торжественно и красиво, уперев руки в колена. Сбоку виднелся угол избы или сарая. Снимок был любительский, серое пятно мешало рассмотреть фон.

В пакете находился и обрывок письма. Текст на выцветшем от времени клочке бумаги выглядел так:

«…признали, что нерв болит выписывают натирания и таблетки говорят что пройдет живем збабушкой никого не держим и козу убрали…» На обороте стояло:

«…теперь вот была у нас тетя марина торженка…» Ненюков помнил письмо наизусть.

В целлофановом пакете был еще и блокнот с Останкинской башней на обложке. На нескольких страницах столбцом, как примеры на сложение, было записано сотни четыре семизначных чисел.

Кто-то из участников осмотра заметил:

— Работы тут до пенсии! На это рассчитывали…

Часть чисел оказалась номерами телефонов, другие — случайным сочетанием цифр.

Четыре недели работа велась почти круглосуточно.

Фотографию лобастого старика на завалинке опубликовали в местных газетах, через адресные бюро наводили справки — Марина Торженка, Торжская, Торженгская, Торженко…

Проверили номера телефонов из блокнота с Останкинской башней.

Ничего положительного добыто не было. Фотографию не опознали, таинственный текст «теперь вот была у нас тетя марина торженка» остался нерасшифрованным.

В семь утра Кремер спустился в вестибюль. В портфеле он нес икону.

— Добрий дэнь! — Старичок администратор за конторкой мигнул как старому знакомому. — Представьте, «сю ночь глаз не сомкнул!

— Автобусы пошли?

— Двадцать шесть человек после вас прописал этой самой рукой! Не приведи, пречиста дева!

— Ничего не слышал! Спал как убитый! Преступников не поймали?

— Нет еще, — он вышел из-за конторки. — Сейчас жулики умные… Их ждут на Перевале, думают, что они от места преступления своего побегут, а они наоборот! От выхода! Я так и сказал инспектору: «И к нам еще проникнут, вот увидите».