ОБЛОМОВ. А мне? Отверделость на сердце пройдет?
АРКАДИЙ. Новейшие методы учат бороться с неизвестностью. Ведь это она вас мучит, а не приливы и отверделости? Наука показывает, – как только больной узнает название своей болезни, – у него тот час же все как рукой снимает!
ОБЛОМОВ. Что же это за лечение? Одним только словом, что ли?
АРКАДИЙ (с презрением). Не клистирной же трубкой!
ОБЛОМОВ (колеблясь) . А у вас молоточек есть? А трубочка? У докторов бывает.
АРКАДИЙ. И трубочка, и молоточек.
ОБЛОМОВ. А постучать дадите?
АРКАДИЙ. И послушать дам.
ОБЛОМОВ (торопливо, откидывая угол скатерти) . Заходите ко мне! Гостем будете!
Аркадий залезает под стол.
Угол скатерти за ним опускается.
Сцена вторая.
На диване лежит Обломов.
На нем халат (который мы не успели описать в первой сцене) – из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу. Поместительный – можно дважды завернуться в него. Без всяких кистей и без талии, рукава – от пальцев к плечу все шире и шире. Он мягок, гибок, тело не чувствует его на себе, он покоряется любому движению тела.
Туфли у Обломова мягкие и широкие. Когда он, не глядя, опускает ноги с дивана на пол, то непременно попадает в них сразу.
Возле него Захар, слуга Обломова.
Захар с веником и совком для мусора.
ЗАХАР. Чем же я виноват, что клопы на свете есть? Разве я их выдумал? И мышей не я выдумал. Этой твари, что мышей, что кошек, что клопов, везде много. За всяким клопом не усмотришь, в щёлку к нему не влезешь. Мети, Захар, выбирай сор из углов. А завтра он опять наберется. Что это за жизнь у Захара? Лучше Бог пу душу пошли!
Обломов смотрит в потолок, ничего не отвечает.
Вот вы давеча спрашивали – отчего у других чисто? Вон, напротив, мол, у немца-настройщика? А где немцы сору возьмут? Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет.