Шариу. Такое утверждение несколько преждевременно...

Готье-Монвель. Да ничуть! Мне даже жалко: по натуре я боец и с наслаждением ввязался бы в драку! (Берет одну из книг и торжествующе потрясает ею.) "Трудные роды" – вне конкуренции. Что за книжка! Что за книжка! Такой уровень... (Взмахивает рукой и издает звук, похожий на шум взлетающего самолета.)

Шариу (встает и открывает бутылку шампанского). Если ты так на это смотришь, можно и не голосовать!

Готье-Монвель (скорбно). Понимаешь, остальные романы, которые мы включили в шорт-лист, на самом деле никуда не годятся. (Пауза.) А сколько всего книг выдвинуто?

Шариу. Двести десять. Нет, двести одиннадцать.

Готье-Монвель. Это рекордное количество, верно?

Шариу. Для нашего жюри — да.

Готье-Монвель. Издатели взбесились!

Шариу подходит к нему с двумя бокалами.

Шариу. За твое здоровье, дорогой председатель! (Садится.)

Готье-Монвель. За твое здоровье, дорогой генеральный секретарь! (Снова берет в руки "Трудные роды".) Нет, но какая книжка! И какой стиль!

Шариу. Извини, пожалуйста, но тут я не могу целиком и полностью с тобой согласиться. На мой взгляд, стиль Рекуврера нельзя назвать его сильной стороной. Сплошные клише, масса повторов, нанизывание эпитетов, нагромождение наречий: в общем, это не Шатобриан!

Говоря это, достает из кейса несколько листков бумаги. Затем встает, подходит к мольберту и кладет возле доски кусок мела и тряпку.

Готье-Монвель. Но ведь это ты настоял, чтобы "Трудные роды" возглавили шорт-лист?

Шариу. Да, для контраста! (Садится.)

Готье-Монвель (пожимая плечами). А я вот уверен, что читатели будут без ума от "Трудных родов"!