Готье-Монвель. День — сильнее, день — слабее. Совсем проходит, только когда я ложусь. Кончится тем, что мне поставят протез вместо тазобедренного сустава.

Шариу. Это теперь делают сплошь и рядом. Моему отцу уже почти восемьдесят...

Готье-Монвель (перебивает). Да что там твой отец! У меня, между прочим, не только артроз, у меня еще и гипертония, и повышенный холестерин, и проблемы с дыханием. Не говоря уж о простате.

Шариу. Это не помеха для операции на бедре...

Готье-Монвель. Напрасно думаешь! К тому же мне пришлось бы отказаться от выпивки...

Шариу. А заодно — от жареного гуся, от запеченной курицы с фасолью, от оссобуко, от тушеного мяса...

Готье-Монвель. Лучше сразу сдохнуть, а? Если можно, поговорим о чем-нибудь другом! (Выпивает бокал.)

Шариу. Например, о Шёнбрунне? Слышал на прошлой неделе его выступление по радио?

Готье-Монвель. Ох!

Шариу. Вздохами тут не отделаешься. Надо поставить его на место.

Готье-Монвель. Пускай нас оскорбляют: это бесплатная реклама! Есть поговорка: больше помета, лучше урожай.

Шариу. Этот Шёнбрунн – опасный тип. Мне не нравятся его нападки на "Банду трех" — на наших с тобой издателей! Он заявил, что – цитирую по памяти – "эти трое вступили в сговор и при пособничестве послушных им – послушных им! – членов жюри распределяют все основные литературные премии"! Надо поставить его на место.

Готье-Монвель. "Банда трех"! Ха-ха-ха! Глупее не придумаешь! Конечно, Шёнбрунн — это особо тяжелый случай, но ведь таких, как он, полно. Только дорвутся до микрофона, сразу начинают поливать всех грязью. Лучше бы издавали приличные книги. (Пауза.) Моя мечта — открыть молодого романиста, которого выдвинул никому не известный издатель. Вот уже много лет я работаю на износ, въедливо, строчку за строчкой изучаю десятки нудных графоманских опусов — и хоть бы раз кто-то меня порадовал.