Шариу. И со мной то же самое!

Готье-Монвель. А в этом году Шёнбрунн может орать сколько угодно: премию получит роман, вышедший в "Вожла". (Шариу досадливо кривится.) Знаешь, я получил письма от Бенаму и Вилькье, в которых они выражают свое мнение. Вот эти письма. Они присланы на твое имя, дорогой мой генеральный секретарь. Я не вскрывал их, но заранее знаю, что Бенаму и Вилькье проголосовали за "Трудные роды". Итак, у нас есть два голоса. Добавь мой… Получается уже три... Конечно, это голоса трех членов жюри, которые публикуются в "Вожла", но они весомее многих других! Могло бы быть даже четыре, если бы в уставе премии был пункт по которому голос председателя жюри считается за два.

Шариу. Да, но ведь там нет такого пункта.

Готье-Монвель. Смею надеяться, что и вы с Клодиной в итоге примкнете к партии здравого смысла!

Шариу. Поживем — увидим! Если, предположим, прибавить нас с Клодиной, получится пять голосов. А где взять шестой?

Готье-Монвель. Это будет голос Микаэля. Во время первого, а может быть, и второго тура он для виду поупирается, станет навязывать нам какого-нибудь никому не известного автора. А потом вольется в наши ряды. Это лучшее, что он сможет сделать. Ты не нальешь мне еще шампанского?.. Спасибо. Как ты считаешь, сколько нас будет сегодня?

Шариу. Если кто-то не ввалится в последний момент, четверо: мы с тобой, Клодина и Микаэль.

Готье-Монвель. Четверо! Ну, Вилькье — это понятно, он никогда не приходит. А вот у Бенаму есть уважительные причины.