Миссис Малапроп. Ступай к себе в комнату! Оставайся со своими собственными капризами – лучшего ты и не стоишь.

Лидия. Охотно, тетушка, я в этом случае не много потеряю. (Уходит.)

Миссис Малапроп. Вот негодная девчонка!

Сэр Энтони. Ничего в этом удивительного нет, сударыня! Это естественное последствие воспитания. Как можно учить девушку читать? Да будь у меня тысяча дочерей, богом клянусь, я бы их скорей чернокнижию обучал, чем грамоте.

Миссис Малапроп. Полно, полно, сэр Энтони, какой вы злой – вы абсолютный филантроп!

Сэр Энтони. По дороге сюда, миссис Малапроп, я видел, как горничная вашей племянницы выходила из библиотеки. У нее в каждой руке было по нескольку книжек в обложках из мраморной бумаги. Тут я сразу понял, чего можно ждать от ее хозяйки!

Миссис Малапроп. Да! Библиотеки – это настоящие миазмы.

Сэр Энтони. Сударыня, библиотека для чтения в городе – это вечнозеленое древо дьявольского познания, оно цветет круглый год… и, уверяю вас, сударыня, кто постоянно забавляется его листами, тот и до плода дойдет.

Миссис Малапроп. Стыдитесь, стыдитесь, сэр Энтони! Как вы лаконически выражаетесь!

Сэр Энтони. Но будем говорить спокойно, сударыня: что же, по-вашему, женщине нужно знать?

Миссис Малапроп. А вот, сэр Энтони, будь у меня дочь, я вовсе не хотела бы, чтобы она была феноменом по ученой части: ученость не к лицу молодой девице. Я бы не позволила ей возиться с греческим, еврейским, алгеброй, со всякими симониями, фуксиями и рефлексиями, вообще всякими теоремами… И уж, конечно, я не дала бы ей в руки никаких этих математических, гастрономических, дьявольских приборов. Но, сэр Энтони, я бы ее лет с девяти отдала в пансион, чтобы ее там обучали наивности, а также прокламации и другим экзотическим искусствам. Затем она должна уметь немного считать. Ну, конечно, как подрастет, поучила бы ее геометрии, чтобы она знала кое-что о нашем контингенте и вообще о земном шаре.