Фокленд. Видишь, Джек, она не то, что я. Я так извелся, что чуть не слег в постель.

Капитан. Теперь ты, кажется, недоволен, что твоя невеста не была больна?

Фокленд. Нет-нет, ты меня не понимаешь. Но ведь легкое нездоровье вещь вполне естественная, когда мы в разлуке с тем, кого любим. Согласись сам, есть что-то черствое в несокрушимом, крепком, бесчувственном здоровье.

Капитан. О, конечно, можно ли быть такой черствой – во время твоего отсутствия оставаться здоровой!

Акр. У тебя отличные комнаты, Джек!

Фокленд. Скажите, сэр, если мисс Мелвилл чувствовала себя так хорошо, то, вероятно, и настроение было у нее прекрасное? Всегда радостна и весела, я полагаю?

Акр. Весела! Клянусь сверчками и стрекозами! Она была душою и украшением всякого общества; так оживлена, так интересна… А какая находчивость! Сколько остроумия!

Фок лен д. Вот видишь, Джек, вот видишь! О, клянусь душой, в женщинах есть врожденное легкомыслие, которого ничто не исправит. Как! Счастлива в разлуке со мной?

Капитан. Да брось ты! Что за глупости! Ты только что дрожал за настроение твоей невесты.

Фокленд. Ну скажи, Джек, был ли я украшением и душою общества?

Капитан. Откровенно говоря, никоим образом.

Фокленд. Можно было обо мне сказать, что я оживлен и интересен?

Капитан. Даю слово, что в этом тебя упрекнуть нельзя.

Фокленд. Что я блистал находчивостью и остроумием?

Капитан. Нет, надо отдать тебе полную справедливость, ты был исключительно глуп все время.

Акр. Твой приятель как будто расстроился чем-то?

Капитан. Нет, это он так выражает свою живейшую радость, узнав, что Джулия была здорова и весела. Не правда ли, Фокленд?

Фокленд. О, я в восторге! Да-да, у нее счастливый характер.

Акр. Правильно! А как она одарена! Какой прелестный голос! Как чудно играет на арфе! Вот уж мастерица-то в этих разных бемолях, диезах… Во всяких, как их там… оранде, журчанде, трепетанде! Клянусь четвертями и восьмушками! Как раз месяц тому назад она щебетала на концерте у мадам Пиано!